Николай Москвин. Как сооружали чернобыльский саркофаг

26 апреля ликвидаторы аварии на Чернобыльской АЭС в очередной раз почтили память своих товарищей. О своей командировке в Чернобыль рассказал Николай Москвин.

Николай Иванович, как вы попали на Чернобыльскую АЭС?

– В 1986 году работал в КЧУС, и мне предложили поехать в командировку в Чернобыль. Я согласился.

Неужели вообще не боялись последствий?

– Мы знали, куда едем; о последствиях воздействия радиации тогда никто старался не думать, да и интересно было увидеть все это наяву. Потому и поехал. Сначала нас привезли в Ленинградский технический центр, где мы учились работать на немецком бетононасосе «Путцмайстер». 18 сентября сдали экзамен и получили удостоверения, и на следующий день улетели в Киев.

Где разместились?

– Нас привезли на территорию зоны отдыха «Голубые озера». Базировались мы примерно в 150 километрах от Чернобыльской АЭС и каждый день ездили на работу. Сначала нас везли на ремонтную базу, где мы переодевались, и только потом приезжали на АЭС. Обратно уезжали точно так же: переодевались, ехали на ремонтную базу, снова переодевались и только потом возвращались в «Голубые озера».

Какую работу вы выполняли?

– Мы помогали устанавливать на реактор четвертого блока ЧАЭС саркофаг – железобетонную шубу, которую сооружали 206 дней. Сначала построили стену между четвертым разрушенным и третьим блоком АЭС. С северной стороны установили стену, которая поднималась уступами каждый высотой 12 метров.

Западная сторона собиралась из специальных металлических конструкций общим весом тысяча тонн. Для перекрытия на высоте 60 метров установили 165-тонную стальную раму, на которую положили трубы большого диаметра. Сверху все накрыли металлической кровлей.

Как проходил ваш рабочий день?

– Практически все время мы находились в специальном укрытии, откуда по очереди выходили наружу. Бетононасос стоял у поврежденного взрывом реактора, и мы следили за процессом бетонирования стенок саркофага. Управляли бетононасосом из специальной будки. Работали по очереди и максимум по 15 минут, потом снова в укрытие. За восьмичасовую смену выходить приходилось максимум два-три раза. Кстати, приехав на станцию, мы увидели, что взорвавшийся реактор до сих пор дымит, хотя с момента взрыва прошло уже полгода.

Мы работали в обычной спецовке, после смены замеряли уровень полученного радиационного облучения. Позднее нам выдали накопительные дозиметры.

Сколько рентген прибор показал у вас?

– За два месяца работы я получил 19 рентген. Это было пограничным значением нормы. Если прибор показывал больше, то к работе у реактора уже не допускали, а отправляли на другие, менее опасные работы.

Как проявляла себя радиация?

– У тех, кто «поймал» за смену два рентгена и больше, обычно наступало сонливое состояние. Меня это, к счастью, не коснулось, так что знаю об этом только со слов коллег.

Вообще реакция организма на радиацию индивидуальная. Некоторые, к примеру, работали на более удаленном от четвертого блока расстоянии, а дозу радиации получили большую. Был у меня знакомый, который за смену получил 4 рентгена, что сказалось на его здоровье. Вообще много ликвидаторов аварии на ЧАЭС уже нет в живых.

А как вас кормили, и были ли какие-то методы вывода радиации из организма?

– Кормили нас очень хорошо, там мы впервые узнали о системе «шведский стол». Говорили, что радиацию нужно выводить алкоголем, но спиртное купить было негде, так что обходились без него. Если кто-то вдруг чувствовал недомогание, сразу же записывался в больницу и проходил медицинское обследование. Я лишь немного простыл, и лечение не понадобилось. Мне, я считаю, повезло.

Когда закончилась командировка?

– Два месяца спустя, в ноябре 1986 года, мы вернулись домой. Правда, кое-кто остался там по собственному желанию на более длительный срок. Больше я туда не ездил, а некоторые знакомые были по два-три раза.

Были ли на момент вашего возвращения особые условия для тех, кто побывал в Чернобыле?

–- Конечно! Ежегодно нам давали двухнедельный дополнительный отпуск и путевки в санаторий. Лет через 10 все постепенно стало забываться. Сейчас о подвиге ликвидаторов, о тех, кто отдал жизни ради спасения человечества, вспоминают в лучшем случае к очередной годовщине аварии на Чернобыльской АЭС.

То есть недостаточно внимания государства?

– Лично мне вполне достаточно. Есть выплата, небольшие льготы, ежегодно ездим в госпиталь, чтобы пройти обследование и курс лечения. Я большего и не жду. Хотя некоторые чернобыльцы считают, что внимания и благодарности должно быть больше.

Отмечаете как-то День памяти жертв радиационных аварий и катастроф?

– Для любого чернобыльца 26 апреля – особый день. Мы всегда в этот день собираемся на митинг у памятного знака нашим товарищам, чтобы почтить их подвиг.

Мы уже писали:

Николай Москвин. Как сооружали чернобыльский саркофаг

  1. Николай Иванович, как и сотни тысяч таких, как он, заслуживает большого уважения.
    Но хотелось бы узнать о судьбе бывшего начальника КЧУС Булата, построившего ЗМУ и половину Чепецка, и по воле Министра Славского уехавшего в Чернобыль возглавить строительные работы. И саркофага и города Славутич.
    По непроверенным данным зам. директора КЧХК по капстроительству Орлов Н. Н. тоже уехал на ликвидацию последствий аварии на ЧАЭС.
    Ни Булат, ни Орлов в Чепецк не вернулись.
    Думаю, что Булат — наиболее заслуженный ликвидатор не только в Чепецке, но и во всём СНГ.
    О Булате надо бы написать очерк. Это был беспредельно преданный работе и успешный человек.
    Бывший директор КЧХК Романов Е. И. мечтал сделать из меня своего «малого Булата».

    Ответить

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Правила   Политика конфиденциальности