Сказочный апгрейд от Дарьи Уткиной

Дарья Уткина, молодой драматург из Перми, работает в самом сложном и увлекательном жанре сказок. Сегодня ее пьесы для малышей и подростков находят сценические воплощения, но ее драматургия  — еще и увлекательное чтение для детей и даже родителей. Мы попытались выяснить, как нужно писать для самых требовательных зрителей и читателей.

— Дарья, это Ваш первый приезд в Киров? Какое впечатление произвел на Вас город и кировская театральная публика? Мы чем-то отличаемся от театралов других городов?

— Да это мой первый приезд в Киров. Я ждала его с нетерпением. Во-первых, потому что премьера, да еще и на большой сцене. До этого сказку об Иване ставили, но всё равно каждый раз так волнительно! Город произвел очень приятное впечатление. Я, правда, но успела погулять, посмотреть достопримечательности. Могу отметить, что у города есть свое лицо, своя история. По поводу театральной публики. Я наблюдала за юными зрителями, но они в любом городе одинаковые: маленькие, добрые, требовательные и на самом деле чудесные.

— Премьера спектакля по Вашей сказке «Иван – богатырский сын» — событие для нашего города. А для Вас результат работы режиссера Натальи Красильниковой стал неожиданностью или нет? Понравилась ли постановка?

— Мне очень понравилась постановка! Я следила за процессом, как могла, что-то спрашивала у Наташи, что-то она у меня. Она сказала, что будем делать «чудо», и это чудо мы (режиссер и команда) сделали. Основная задача, которую поставил мне режиссер — прописать сцену любви. Это было ужасно интересно, сложно. Знаете, как в мультиках «ах-ох», и любовь сразу. А как любовь зарождается? И вообще, что такое любовь? И как это все объяснить ребенку? Вот над этим вопросом много работали. Но мне кажется, получилось очень здорово в итоге.

— После премьеры в театре «На Спасской» состоялись «Лекции на лестнице» с Вашим участием. Смогли Вы вместе с остальными спикерами разобраться, кто сегодня может быть сказочным героем для современных детей?

— Мне кажется, что получился интересный диалог. Диалог с родителями, разными родителями. Мы и поспорили, и где-то согласились, и где-то идеями обменялись. Это значит, что нам всем не все равно, и процесс идет. Важно было понять, что нужно современному ребенку, идти на поводу его вкусов (а отчасти и не его, ведь многое диктует телевизор, мультики, реклама, интернет), в том числе и в выборе героя? Но в принципе, у Кощея Бессмертного как героя былин, сказок шанс есть, раз постановка прошла хорошо. Тут важно читать литературу, много думать. Ребенок – это наше все, это наше будущее, — пафосно, конечно, но это так. Надо, с одной стороны, ему полностью доверять и слушать: дети нас сами выведут, куда им надо. С другой,  корректировать, все равно, конечно, надо, и, в первую очередь, себя как родителя. Любой психолог скажет, все проблемы из детства. Но важно ребенка направлять, отсекать и объяснять, где путь не туда. В целом надо стараться привить любовь к культуре, литературе.

— В чем, на Ваш взгляд, главная проблема современной драматургии для детей? 

— Наверно, главная проблема — как разговаривать с детьми на равных? Подделывать язык, типа говорить «няшки», или писать сказки про Халка? Наверно, надо стараться говорить по душам, вот и все. Стараться их больше слушать, тогда, может, и часть языка станет не чужеродной, и герои, даже такие, как Баба Яга, станут современными. «Фух-фух, русским духом пахнет». Моя баба Яга такое не говорит, она говорит там цитатами из пьесы «Бред вдвоем» Эжена Ионеско. А русским духом, тем не менее, в спектакле пахнет, кажется. Да?

— Когда я впервые услышала название Вашей сказки «Иван – богатырский сын», у меня не возникло никаких особых вопросов. Однако при прочтении оказалось, что уже в название заложен принцип – главными героями становятся не традиционные сказочные персонажи (хотя и они там тоже есть), а их ближайшие родственники. Почему у вас былинный богатырь, Кощей и Василиса Прекрасная обросли такой родней? И почему они, а не привычные герои, стали главными?

— Ну, наверно, это история и про меня, и про любого ребенка. Например, я ученица Николая Коляды, он для меня как Добрыня Никитич: настоящий герой, на которого хочется равняться и быть похожим. В первую очередь, это пример, ориентир. Вот в этом смысл — смена поколений, передача эстафеты: вкуса, взгляда, накопленного опыта… Раз сказка детская, то и действовать должны дети, а не родители.  Я как-то так подумала, и написала так. На самом деле полно таких сказок и про дочь Кощея, и про дочь бабы Яги или сына. Кажется, у серого волка еще нет детей (кстати, хорошая идея для стартапа). Ну вот что-то такое, такое творческое облако. Вот так и придумалось про моего Ивана.

— Сказка такой жанр, который не терпит открытого финала. Тем не менее, в финале сказки «Иван – богатырский сын» возникает вопрос: поженятся ли Леший и Баба Яга, и отвалятся ли у последней ослиные уши? Это открытый финал, или лайтовая версия наказания сказочного злодея?

— На самом деле финал там действительно такой …не сказочный. В принципе, он не для постановки, ни разу такой финал не ставил никто. Да я и сама в качестве режиссера от него отказалась. Просто бывает, хочется что-нибудь такое иной раз написать, высказаться, выплеснуть. Вот я и написала. И вроде понимаешь, что ни к чему – не для постановки, и удалить не хочется. И решила оставить.

— Среди Ваших пьес, лично для меня, фаворитами являются «Приключения Николая Петровича» и «Страна котов», где наряду с персонажами-людьми действуют персонажи-животные. Когда я их читала, пыталась представить, какой могла бы быть постановка. Если честно, невольно возникали дурные образы детских театральных утренников, когда взрослые дяди и тети надевают костюмы животных (эту нелепость как прием с успехом «разрабатывают» в шоу «Уральские пельмени»). Понятно, что такой вариант не для Ваших пьес. Но видите ли Вы сами, когда создаете текст, варианты сценических решений? Нет ли опасения, что эти прекрасные тексты останутся «драматургией для чтения»?

— Вот в Кирове, на мой взгляд, очень удачно режиссер проработал юмор. Он и не жесткий, грубый, КВН-кий, то есть приучаем детей в зале не смеяться, когда человек падает, а прививаем культуру.

— Часто Вашими героями становятся подростки. Вы сами говорили, что публика эта довольно сложная. Я так на вскидку вижу одну главную сложность: подростковые «моды» и увлечения быстро меняются. При этом драматургу нужно очень «прицельно» попасть в аудиторию, чтобы это нашло отклик. И всегда есть угроза, что «недоросли» могут воспринять подростковый слегн, который Вы используете, как натужное заигрывание недалеких взрослых с ними, продвинутыми. Как вы с этим справляетесь?

— Мне кажется, важно, что поколение 20-летних, с которыми я сейчас работают в «Никаком театре», передает опыт тридцатилетних (мой в данном случае) ребятам, которым по 6-10 лет. Они ближе, они понятнее. Вообще с молодыми работать очень интересно. Есть и минусы, но и плюсы колоссальные, правда, правда. Если хочешь писать для детей – надо общаться с детьми, с подростками. Молодая кровь, молодая энергия. Надо постоянно ассимилироваться, чтоб быть в курсе. Да, подростки сложная аудитория. Спроси любого взрослого: «Хочешь опять быть подростком?» В 95% случаев ответят: «Не дай бог!» Значит, тяжело им живется? Конечно, сложно ассимилироваться, понять, всегда себя чувствуешь отстающим. Уже начинаю наблюдать, что «музыка не та», а у нас по-другому было… Наверно, это все мишура. Сленг, увлечения — это проявление времени, мода. Но, наверное, что-то же общее остается. Мы все люди, и проблемы у нас одинаковые. Первая любовь, одиночество, непонимание. Может им про это будет интересно, и они простят, что не так точно отразили язык.

— У Вас написано несколько пьес в соавторстве с Ириной Васьковской и Анной Богачёвой. Как Ваши соавторы на Вас влияют? Или Вы на них? Это симбиоз или борьба противоположностей?

— В соавторстве мне очень хорошо работается. Ира Васьковская совершенно замечательный автор, как и Аня Богачева. Я человек в принципе неконфликтный, мягкий уступчивый, мне нравится быть под номером два, хотя тихой сапой иной раз… У нас скорее симбиоз, борьба в творчестве не сильно вдохновляет. В Европе часто несколько сценаристов пишут один текст, это иногда лучше, чем сидеть, грызть ручку в одного.

— Ваш учитель в драматургии – Николай Коляда. Считается, что Коляда создал свою школу драматургии. Вы ощущаете на себе ее влияние, в чем оно выражается?

— Ну, конечно, Николай Владимирович Коляда создал школу драматургии. Он прививает людям вкус, учит их думать своей головой, поэтому и авторы такие разные. Но все под его крылом. Николай Владимирович как-то помогает вскрыть потенциал человека, поддерживает, слушает. Создает питательную среду. На себе я его влияние конечно ощущаю. И Ирины Васьковской. Есть же вкус? Привили же? Говорю с любовью? Царапает же где-то что-то? Своя ржавчина, вот.

— Сейчас, вы живете в Перми, учились в Екатеринбурге. До сих пор бытует мнение, что максимально полно удовлетворить творческие амбиции можно только в больших (а вернее в очень больших) городах. Или для современных литераторов это уже не вопрос – интернет-то всегда под рукой? Как вообще себя должен вести писатель, какие шаги предпринимать, чтобы быть услышанным?

— Сейчас я, да, учусь и живу в Перми. Мне кажется реализоваться можно везде. Правильно вы говорите – интернет. Написал пьесу – отправил на конкурс, а сиди хоть в Копейске. Но Екатеринбург, действительно, для меня самый родной город. Там, кажется, всех знаешь. Я тусовалась и с поэтами, и художниками, и в театры все залезла, и с артистами, и режиссёрами познакомилась. Но сейчас знакомлюсь с «тусовками» в Перми. Наверное, уехать из маленького городка, вернее в принципе желание уехать – это такое подростковое видение, даже если живешь в Москве, надо в Питер или за границу. Где-то, кажется, всегда лучше. Мне нравится и в Перми. Тут поразительный, лучший в России Пермский академический «Театр-Театр»!


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Правила   Политика конфиденциальности