Есть в городском музее забавный экспонат. Глядя на него я порой вспоминаю одного офицера, с коим довелось служить в армии. Был этот капитан уже пожилым и вида совершенно не воинственного – с брюшком, сутулый, в очках и с лысиной. И форма на нем сидела мешковато, и ходил он, уткнувшись взором в землю, – ему бойцы уже и честь не отдавали, ибо он на это внимания не обращал совершенно. Одним словом, штатский человек. И в то же время был он уважаем как незаменимый специалист, умница, золотые руки и вообще человек порядочный.

Заступать с ним на дежурство было одно удовольствие – чего он только с собой ни приносил: от портативного телевизора до объемистого пакета с домашней выпечкой, которой не забывал поделиться с бойцами. Устраивался на дежурство он так же основательно – аккуратно раскладывал все принесенное с собой, переобувался в домашние тапочки, но первым делом – избавлялся от ремня с портупеей и кобурой.

Притягивала меня эта кобура как магнит. И вот однажды в его отсутствие взял я этот ремень с кобурой в руки и… поразился его невесомости. Как выяснилось, наш капитан, заступая на дежурство, имел обыкновение полученный в «оружейке» пистолет тотчас же запирать в сейф – от греха подальше, а пустую кобуру, чтобы она объем держала, набивал дефицитной в те годы туалетной бумагой!

У подобного отношения к оружию есть своя предыстория, о которой напоминает нам занятный музейный экспонат – то ли шашка, то ли еще что, одним словом, какое-то недоразумение. То, что осталось от эфеса этого «оружия», более всего напоминает эфес драгунской шашки образца 1881 года в несколько уменьшенном масштабе. Клинок же имеет очень невнятную геометрию, он короче настоящего, не имеет долов, не заточен и сделан из мягкого железа. Что это? Театральный реквизит? Или это «оружие» воспитанников кадетских корпусов? Хотя из-за мягкого металла это недоразумение даже на роль учебного не подходит…

Оказывается, перед нами – шашка-«мышеколка».

В 70-80-х годах 19 века, после военной реформы Милютина, офицерский корпус постепенно начал утрачивать замкнутый кастовый характер. В армии становилось все больше офицеров, вышедших из разночинной среды, особенно это касалось технических специальностей и медиков. Для них ношение холодного оружия было обременительно в силу специфики службы, а главное, у них, в отличие от дворян, не было сформировано отношение к праву ношения оружия как к исключительной привилегии, отличающей благородного человека от «быдла». К тому же носить шашку надо было уметь – ходить с нею, садиться, и делать это естественно и непринужденно, в идеале – изящно, с неким военным шиком. Это умение давалось непросто, не сразу и не всем.

Представьте себе – офицерский молодняк при шпорах и с саблей или шашкой на боку умудрялся в окна к актрисулькам лазить! Впрочем, многие офицеры уже тогда полагали ношение шашки анахронизмом. В пользу такого мнения была статистика – только что закончившиеся в США и в Европе войны давали ничтожный процент убитых холодным оружием, хотя противники по старой памяти усердно пытались применить его в бою. И, конечно же, свою роль играли наши природные качества, столь зримо проявившиеся в образе вышеупомянутого капитана. В результате, в армейской среде повальным стало обыкновение заказывать себе максимально облегченные имитации уставного холодного оружия, имеющие исключительно декоративные функции, однако внешне напоминающие боевое.

Презрительное название этим шедеврам безвестных кустарей было – «мышеколка». Мотаться по штабным или тыловым делам с таким «оружием» было несравненно удобнее, чем с метровой «селедкой» весом более чем в полтора килограмма, и при этом как бы не нарушая приказа о правилах ношения формы. А там и строевые офицеры к этой моде подтянулись – где-нибудь на задворках империи, в богом забытых гарнизонах кто будет их благородиям в ножны заглядывать? От того времени дошло немалое количество документов, свидетельствующих о распространенности такого явления: и приказы об искоренении этого безобразия, и взыскания, наложенные на провинившихся. Тщетно.

А вскоре грянула Первая мировая война, реалии которой не оставили места на поле боя и в окопном быту благородному белому оружию. Боевые офицеры, отправляясь на фронт, предпочитали приобретать себе браунинги. Так, естественным образом, ушли в небытие и шашки-«мышеколки». Оставшись лишь в музейных витринах как свидетельство последних попыток сохранить «их благородиям» освященный веками символ рыцарской, дворянской и офицерской чести. Что, в итоге, выродилось в фарс, ибо лишь ощущение своей миссии на земле позволяет воину не тяготиться повседневной тяжестью оружия, ставшего продолжением его собственного «я».

Автор: Владимир Северюхин.